In his photo project The Nine Eyes of Google Street View, Canadian artist Jon Rafman collects the bizarre and beautiful sights captured by the nine lenses on Google Street View camera cars as they photograph scenes around the world. The project has now been published as a book featuring hundreds of the images he has found through Street View blogs and his own searches. Visit Jon’s website or order the book  to see many more. The exhibition is now in Toronto.

Above: A reindeer running down Rv888, Norway, 2010

(Road RV888 – The stretch of road from Bekkarfjord to Hopseidet forms a link between the inland and coastal parts of the municipality, and is Norwegian Lapland’s newest and best road)

“Now we have to take another route to get around the gas fields but we are not the only herds migrating,” says Yevgeny.

“Yamal is tiny. Other herders also have pasture land by Bovanenkovo and if we get pushed on to their route by the time we get up there, there is no lichen. Nothing but sledge tracks on the tundra.

“Where else can you go? There are neighbouring brigades left and right.”

The story is part of the Crossing Continents series and is availalbe as a podcast here and you can read the full story here.

Speech of the Film Director Aleksei Vakhrushev against the residential school educational sistem of the indigenous people of Russia after the winning NIKE for the Best Documentary 2011 “The Tundra Book. A Tale of Vukvukai, the Little Rock”. (NIKE Award Ceremony of the Russian National Academy of Motion Pictures Arts and Sciences, Moscow, April 08, 2012)

Речь режиссера Алексея Вахрушева против интернатской системы воспитания коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока России на 25 торжественной церемонии вручения Национальной кинематографической премии “НИКА” за “Лучший неигровой фильм” 2011 “Книга Тундры. Повесть о Вуквукае – маленьком камне” (Москва, Крокус Сити Холл, 8 апреля 2012 г.)

“Сегодня одной из актуальных задач участников инвестиционного проекта «Комплексное развитие Южной Якутии» является четкое законодательное определение порядка возмещения ущерба родовым общинам, представителям коренных малочисленных народов Севера (КМНС) при промышленном освоении этого региона.

До появления крупных инвестиционных проектов возникавшие между производственниками и представителями КМНС противоречия решались путем переговоров. Как правило, создавалась совместная комиссия из представителей недропользователя и родовых общин. При изъятии у родовых общин в промышленных целях земель и передаче их недропользователю, родовым общинам предлагались равноценные земли, на которые они могли бы переместиться вместе с оленями, хозяйственными постройками и другими объектами. При этом, расчет ущерба никаким законодательством не регламентировался, а достигался путем договоренностей за столом переговоров.

Эта практика локального решения противоречий оправдывала себя до тех пор, пока в 2007 году в Южной Якутии не началась реализация мегапроектов, когда хозяйственная деятельность промышленников стала охватывать огромные территории.

Впервые, с несовершенством законов столкнулись родовые общины при строительстве нефтепровода «Восточная Сибирь — Тихий океан». Представители КМНС надеялись получать от эксплуатации ВСТО регулярные рентные платежи за период эксплуатации нефтепровода. Но существовавшее на тот момент законодательство не позволило этого сделать.

Подобный способ взаимоотношений на основе договоренностей соответствовал требованиям действовавших тогда законов. Однако, такое исчисление потерь совершенно не устроило родовые общины. Представители КМНС в лице своей Ассоциации инициировали законопроекты, обладающие более жесткими требованиями, что касается исчисления размеров ущерба.

Предложенная ими Методика исчисления размеров ущерба была утверждена приказом Минрегионразвития РФ 9 декабря 2009 года, и направлена в Якутию и иные северные регионы РФ для апробации. Вскоре после этого, 14 апреля 2010 года впервые в России был принят Закон РС(Я) «Об этнологической экспертизе». Наконец, в сентябре 2011 года правительство республики утвердило постановление № 428 «О порядке организации и проведения этнологической экспертизы в местах традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности КМНС».

Таким образом, в республике появилась законодательная база, которая регламентирует взаимодействие недропользователей с органами власти и представителями родовых общин КМНС, занимающихся традиционными промыслами.

Однако, для четкой работы по определению и возмещению предполагаемого ущерба этих документов оказалось недостаточно. Сегодня требуется доработка и согласование в подходах, разработках региональных и местных норм, в части оленеводства, охоты, собирательства; в оценке качества земель и много другое.

Какие проблемы при этом возникают? Рассмотрим на примере железорудного проекта «Тимир» в Нерюнгринском районе на месторождении «Таежное». Проект, являющийся частью реализуемого мегапроекта «Комплексное развитие Южной Якутии», развивается динамично, но, при этом, процедура точного и объективного расчета возмещения ущерба родовым общинам заметно отстает.

О том, какие задачи по части взаимодействия с КМНС решают участники мегапроекта нам рассказал начальник отдела по правовым и корпоративным вопросам ОАО ГМК «Тимир» Александр Сокирченко:

«Согласно республиканскому закону об этнологической экспертизе, все проекты должны проходить такую экспертизу. А при расчете ущерба необходимо применять утвержденную Минрегионом в 2009 году (приказ № 565) «Методику исчисления размера убытков, причиненных объединениям коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ в результате хозяйственной и иной деятельности организаций» (Методика).

В целях расчета оценки воздействия и размера ущерба для представителей коренных родовых общин (КРО) в рамках технического задания институт «Якутнипроалмаз» — генеральный проектировщик «Тимира» — привлек Институт региональной экономики Севера, который попытался апробировать эту Методику на нашем проекте. Но, как показал отчет, Институт Севера не смог применить ее в полной мере. Причиной стало отсутствие таких региональных и местных норм, которые должны были быть использованы для расчета по данной Методике. Причем, результаты расчетов должны были быть легитимными и устраивать недропользователей и представителей родовых общин. Другими словами, должны быть четко узаконены правила, которые позволяли бы проверить нашу методику и наши расчеты.

При попытке применения Методики обнаружился ряд вопросов. Например, отсутствует четкое понятие «объект стрессового воздействия». Понятие объекта в Методике размыто и несовершенно. Расчет ущерба осуществляется не от видов деятельности объектов воздействия, а от численности постоянно или временно присутствующих людей на объекте.

Согласен, что наличие людей является фактором воздействия на окружающую среду и природу, но признак наличия людей не соизмерим с использованием горно-добывающей техники, применяемых технологий и т. д. Так, согласно Методики, степень стрессового воздействия от вахтового поселка, куда работники должны приезжать вечером отдыхать, будет больше, чем от карьера или обогатительной фабрики, так как численность работающих на них меньше, чем живущих в вахтовом поселке. Конечно, это абсурд и здесь требуется корректировка Методики, так как объекты воздействия также должны быть дифференцированы от видов деятельности объектов воздействия.

Другая серьезная проблема относится к определению зон стрессового воздействия. Методикой определены пять зон стрессового воздействия. Каждая такая зона, в зависимости от объекта воздействия, должна иметь свой радиус влияния на объекты окружающей среды, в том числе на объекты коренных родовых общин (КРО). От того, в какую зону стрессового воздействия попадет территория КРО, и зависит расчет конкретного ущерба. Но в Методике есть только ссылка, что виды зон стрессового воздействия определяются региональными нормативами. В нашей республике таких утвержденных нормативов, к сожалению, до сих пор нет. Следовательно, объективно сделать расчет ущерба для КРО и окружающей среды не представляется возможным, что в свою очередь порождает конфликт интересов.

Третий момент — отсутствие сегодня в республике расчетов определения качества земель. В Методике приводится ссылка на нормативный документ Росземкадастра России от 2 марта 2004 г., который уже отменен, а на региональном уровне эта работа еще не проведена. То есть, при расчете ущерба получить исходные данные по качеству земель практически невозможно, что опять ведет к тому, что правильность расчета ущерба может быть оспорена оппонентами. Хотя, в свое время, Минсельхозу республики поручалось этой работой заняться, но результатов нет, и объективно оценить земли сегодня нельзя.

Применяя Методику, мы пытались выяснить у природоохранных структур пути миграции оленей и так называемую оленеемкость земель. Другими словами: насколько земли КРО попадающие под влияние от наших предполагаемых для застройки объектов используются для выпаса оленей, и какое количество оленей может находиться на данной территории (так называемая оленеемкость территорий). Таких данных для расчета тоже никто на сегодня нам представить не смог.

По Методике, при расчете ущерба должен учитываться валовой доход, который родовая община имеет от своих традиционных промыслов — оленеводство, охота, собирательство. Как рассчитать валовой доход? По условиям Методики, должна применяться рыночная стоимость продукции традиционных промыслов: оленей, пушнины, рыбы, ягоды, то есть все, что связано с деятельностью представителей КРО.

Что выяснилось при попытке применить в этой части требования Методики для расчета? Оказалось, что определить рыночную стоимость продукции практически невозможно, потому что представители родовых общин почти ничего не реализуют. Вся продукция остается у них для личного пользования.

При этом, попытки проектного института применить аналог цен рынка Сайсары (г.Якутск) вызывает у нас лишь недоумение. Например, цена одного килограмма гольца — 500 руб. Насколько это корректно для определения рыночной цены при расчетах ущерба? Вряд ли оленевод поедет покупать эту рыбу на рынок в Якутск. К тому же в стоимость рыбы на рынке Сайсары помимо затрат на вылов входят другие составляющие расходы — транспортировка, аренда места, отопление и освещение рынка, налоги и т. п. Так что и здесь выявили ряд вопросов, которые требуют доработки.

Родовые общины не занимаются бизнесом, то есть реализацией своих товаров, а ведут натуральное хозяйство с применением элементов государственной поддержки в виде дотаций и льгот. Продукцию же от традиционных видов промыслов они используют для своего внутреннего потребления. Поэтому применить существующую Методику для исчисления рыночной цены их продукции оказалось невозможным.

Пробелы, существующие в методике, попытались решить на региональном уровне путем принятия Закона «Об этнологической экспертизе». Однако и здесь сложилась ситуация, когда вопросы определения вышеназванных параметров для исчисления ущерба были переложены на плечи недропользователя.

Родовые общины не смогли нам дать объективных исходных данных о качестве своих земель, путей миграции оленей, стоимости и объемов производимой продукции, наличии на изымаемых территориях мест захоронений и т. п. Отсутствуют эти данные, а также утвержденные нормы и на уровне органов местного самоуправления. Понятно, что и стоимость оленя, и качество земель в разных районах и на различных территориях даже внутри Якутии могут существенно отличаться.

Существует еще одна проблема, связанная с введением в действие Закона об этнологической экспертизе проектов. Так, недропользователь для разработки проектной документации нанимает проектный институт, который в составе проекта разрабатывает раздел «Перечень мероприятий по охране окружающей среды». В этом разделе существует подраздел «Оценка воздействия на окружающую среду» (ОВОС). И в данном разделе и должны быть освещены все вопросы, связанные с требованиями расчета ущерба КРО и вопросы, отнесенные к этнологии.

Как правило, эту работу генпроектировщик поручает по субподряду другому специализированному проектному институту. В нашем случае это был Институт региональной экономики Севера. Так вот, за разработку раздела, посвященного охране окружающей среды, недропользователь платит первый раз, затем он платит органам государственной экспертизы за экспертизу всего проекта (в том числе за экспертизу раздела ОВОС). Далее заказчик проекта, в соответствии с требованием вышеуказанного закона, должен заплатить за проведение этнологической экспертизы проекта.

То есть недропользователь должен произвести трижды оплату за ту часть проекта, которая затрагивает вопросы охраны природы, экологии и этнологии. И это помимо затрат связанных с проведением общественных обсуждений по разделу ОВОС. Теряется время (в среднем экспертиза производится от трех до шести месяцев), размывается ответственность сторон, отодвигаются сроки реализации проектов. Поэтому у нас есть конкретные предложения по снижению бюрократических барьеров и улучшению качества и ответственности за выполнение данной работы.

Единые правила игры

Все участники данного процесса должны использовать единые, утвержденные на региональном и местном уровне исходные данные. Для этого Департаменту по делам народов Республики Саха (Якутия) необходимо инициировать действия, в порядке законодательной инициативы, касающиеся принятия и разработки на республиканском уровне и уровне местных органов самоуправления всех перечисленных выше норм.

Эти данные должны быть районированы, утверждены соответствующими органами управления и находиться не только по месту их применения, но и быть у специалистов самого Департамента. При этом, любое заинтересованное лицо могло бы бесплатно получить эти данные для использования в расчетах ущерба, оценки качества земель и т. д., то есть должен применяться принцип «одного окна».

Распределение ответственности

Департаменту по делам народов Республики Саха (Якутия) совместно с Правительством РС(Я) целесообразно определить конкретный перечень проектных специализированных институтов РС(Я), которые по роду своей деятельности, могут квалифицированно осуществлять разработку раздела проекта «Перечень мероприятий по охране окружающей среды», в том числе расчеты ущерба, оценку воздействия на окружающую среду, рассматривать вопросы этнологии. Таких институтов в Республике не больше четырех и этого достаточно, чтобы их на основании постановления Правительства РС(Я) сделать уполномоченными в области проектирования разделов, касающихся охраны окружающей среды, экологии и этнологии в нашей республике.

Такой подход позволит таким институтам получать дополнительный доход от проектной деятельности, правительству РС(Я) — осуществлять координацию и контроль в области охраны природы, а недропользователю — при разовой оплате быстро и качественно получать проектные решения в этой области. В этом случае недропользователь при выполнении проектных работ сразу будет поручать разработку природоохранного раздела одному из компетентных учреждений, выбранному на основе тендера.

Специалисты данного проектного института, получив исходные данные от Департамента по делам КМНС, разрабатывают природоохранный раздел проекта. И когда недропользователь представит проект на этнологическую экспертизу, то Департамент без привлечения экспертов и, соответственно, дополнительной оплаты, произведет проверку данного раздела на предмет применения правильных исходных данных, так как сам расчет будет выполнен квалифицированными специалистами из аккредитованного при Правительстве РС(Я) специализированного проектного института.

В случае несогласия с расчетом ущерба или оценкой воздействия на окружающую среду со стороны КРО или недропользователя, вопросы должны решаться в судебном порядке, при этом, ответственность за правильность расчета будет лежать на конкретном проектном институте.

Таким образом, Методику исчисления ущерба и Закон об этнологической экспертизе можно сделать работоспособными. Вполне реально минимизировать конфликтные ситуации, связанные с оценкой воздействия на окружающую среду и проведением расчета ущерба КМНС от деятельности промышленных предприятий.

Такой подход позволил бы в короткие сроки найти необходимые компромиссные решения, выработать четкие «правила игры» во взаимоотношениях недропользователей с органами местного самоуправления и с родовыми общинами, чьи интересы необходимо учитывать при реализации проектов.

Важно понимать, что стратегия инвесторов, участвующих в крупных проектах Южной Якутии, остается прежней — в максимально короткие сроки реализовать проекты, при этом, с учетом местных особенностей и путем применения передовых технологий минимизировать воздействие на окружающую среду. В случае вероятного нанесения ущерба окружающей среде или представителям коренных родовых общин, инвесторам надо произвести очень грамотно, применяя действующие нормы и правила, все расчеты, и компенсировать этот ущерб.

Мы, промышленники, готовы к взаимодействию и диалогу открыто обсуждать с КМНС, органами государственной власти и местного самоуправления, решение всех проблем связанных с охраной окружающей среды и сохранением уклада жизни представителей коренных малочисленных народов Севера.

Это наша земля, и от того, что мы оставим своим детям, будет зависеть их будущее. Именно поэтому сегодня необходимо продолжить начатую работу. Да, проект будет реализован, и это в интересах всех жителей Южной Якутии — нас, производственников, и других жителей региона, в том числе и представителей КМНС.

Мы надеемся, что все заинтересованные стороны не останутся в стороне, примут непосредственное участие в доработке всех вопросов связанных с экологией и этнологией нашей богатой якутской земли. Кроме того важно, чтобы и федеральные органы включились в этот процесс, обратили внимание на сложившуюся ситуацию. Ведь рано или поздно возникнет необходимость принятия федерального законодательства, касающегося позитивных взаимоотношений промышленников и представителей коренных малочисленных народов Севера».
Источник: gazetayakutia.ru

And the winner is...Pic:Gazprom

Across the Russian Federation, April marks the month when ‘Reindeer Herders Day’ is celebrated, and nowhere is it a more elaborate and large celebration than in Yamal.
The events across the region are generously sponsored by Gazprom and its subsidiaries, and feature reindeer races, traditional sporting events and a marketplace. Of course they are major social occasions also, as herders and their families from around the region get a chance to meet up.

Best reindeer racer on the day? Win a snowmobile!

See a series of photos from the events on Yamal here on the Gazprom site.

По последним данным, кочевых оленеводов в том же Охотском районе всего 200 человек. Как им помочь сохранить традиционный уклад жизни? Во всем этом пытался разобраться председатель Законодательной думы края Сергей Хохлов во время двухдневной поездки в Охотский район.

- Я вдруг обнаружил, что оленей у нас нет ни в министерстве природных ресурсов, ни в министерстве сельского хозяйства. И тут мне стало интересно: где же они?

Увы, из одиннадцати субъектов, где есть эта отрасль, наш край – единственный, где до сих пор не принят закон о северном оленеводстве. Теперь законопроект подготовлен. И спикер хотел понять: все ли проблемы кочевников учтены, действительно ли мы можем им помочь? Что они думают о своем житье-бытье сами?

В двадцати километрах от Охотска, прямо в тайге, точнее лесотундре, стояли четыре семьи оленеводов-кочевников. Они приходили в поселок на праздник Севера, а заодно продуктов подкупить, детей повидать. И давно бы подались в тайгу, но ждали гостей.

Прежде чем начать всякое дело, даже если это разговоры, надо накормить огонь. Задобрить духов, чтобы они были благосклонны к людям. Хозяева, а затем и гости бросают в костер кусочки рыбы, мяса и лепешек.

Александр Сторожев кочует с матерью Марией Петровной, которая всю жизнь в тайге. Живут в обычных брезентовых палатках. Внутри – только печка с трубой наружу. Александр говорит, что зимой даже при минус сорока градусах здесь тепло. На пол стелют ветки лиственницы. Когда воздух в палатке нагревается, она источает запах, который делает воздух абсолютно чистым. Те, кто кочуют в тайге, как правило, не болеют. Летом – в той же палатке, уже плюс сорок.

И большой вопрос, когда кочевникам легче. От постоянных переходов палатки быстро ветшают. Купить брезент, признаются оленеводы, для них большая проблема. Именно поэтому Сергей Хохлов привез в подарок материал для жилища.

С собой кочевники берут очень небольшой запас продуктов – муку, соль, сахар, чай, крупы. Нарты больше пятидесяти килограммов олень не увезет. А олешку надо беречь. Все остальное дает тайга. Хороший охотник обязательно сохатого подстрелит или соболя. Как только сойдет лед на реках, пойдет рыба. А летом ягода: морошка, голубика, брусника.
После того, как развалились колхозы, эвены сами держат оленей, это частные стада. Можно ли иметь оленей больше? Александр считает, что, конечно, можно. Но сложно. Волков развелось в тайге столько, что они буквально преследуют стадо. Пастухи присматривают за оленями днем и ночью.

- За ночь волки могут задрать десяток телят, – говорит Александр.

Раньше волков травили. Но потом «зеленые» признали такой метод борьбы с хищниками не гуманным. Даже дикий зверь не должен мучаться больше трех минут. Эвенки-охотники могли бы отстрелять волков, да с ружьями проблема.

Нынешний порядок получения оружия таков. Сначала человек может купить гладкоствольное оружие и только через пять лет – нарезное. И это при том, что ему придется не один раз съездить в Охотск, пройти медкомиссию, получить документы, купить ружье и патроны. Потому-то патроны у оленеводов на вес золота. Но вся жизнь оленевода в тайге.

Мария Петровна вспоминает, что была как-то в Хабаровске в 90-е годы. Говорит, не понравилось ей. Дома большие, пыль. В тайге простор, хорошо дышится. Оленеводы уходят в тайгу за триста километров. Александр обут, одет, Мария Петровна управляется по хозяйству, шьет одежду и обувь из оленьих шкур. Но парень хотел бы жениться и детей завести. Да вот беда – не идут девушки за кочевников. Вольная жизнь прельщает далеко не всех.

Главы семей немногословны. Сидя на нартах за кружкой чая, говорят прежде всего об оружии. Почему они должны получать ствол на общих основаниях? Ведь эвену в тайге без ружья никак нельзя. Он и еду добывает, и себя, семью свою защищает. Охотуправление готово выписывать разрешения в порядке исключения, но в охотничьем удостоверении должна стоять отметка, что податель сей бумаги является представителем коренных малочисленных народов Севера. А это очевидное обстоятельство на самом деле доказать трудно. Так ведь графы «национальность» в наших паспортах давно нет. И как тут подтвердить, что ты чистокровный эвен? Оленеводы – они как дети, наивны и простодушны. По чиновничьим кабинетам ходить не умеют, в городе теряются. Это в тайге он знает каждую тропку. Словом, вольный человек!

Впрочем, бывают ситуации, когда оленеводу-кочевнику нужна помощь. Скажем, ребенок заболел. Маленькие дети кочуют вместе с родителями. Вызвать сан­авиацию можно, только имея спутниковый телефон. Понятно, что это дорогое удовольствие, но для кочевников это нечто вроде Интернета, выхода в мир, где тебя обязательно услышат. А иначе, рассказывает парень, молодой отец, ему пришлось идти пешком десять километров, чтобы добраться до базы и позвонить. К телефону, как великому благу цивилизации, нужны батарейки, иначе он превратится в ненужный предмет. А по-хорошему, у современных эвенов должны быть и рация, и «бураны», и ружья.

Пока же у этих людей, вольных как ветер, нет ни дома, ни прописки, никаких социальных пособий, ни стажа, ни, естественно, трудовой пенсии. Есть только российский паспорт и гражданство. Они не имеют статуса безработного. Лекарства им полагаются бесплатно, но получить медикаменты – целая история. Состарившись, оленеводы совсем не выходят из тайги или доживают век в специальном интернате. Конечно, людям нужны хоть какие-то социальные гарантии. Они предусмотрены в той же Якутии. Не потому ли две бригады оленеводов из национального села Арка ушли в соседнюю республику. Там им сразу дали зарплату, детям – бесплатное место в детском саду.

Сергей Холов признается, что многое здесь, в Охотске, осознал глубже.

- По сути, оленеводы в нас не нуждаются, живут сами по себе. Но мы-то должны помочь им сохранить традиционный уклад, образ жизни, этнос. А уже потом думать об оленеводстве, как об отрасли сельского хозяйства. Это их жизнь, и, как бы мы к этому ни относились, ее не изменишь, да и не надо менять. Ее надо только уважать.

Рассказывают, что в бытность колхозов на базы им завозили продукты, туда приезжал ветврач, который проверял мясо. Оленину увозили целыми самолетами. Теперь как сдать мясо? Нужно разрешение ветеринарного врача, но кто его привезет в тайгу и как там сделать анализ? А ведь когда оленеводы приходят в Охотск, весь поселок выстраивается в очередь, чтобы запастись олениной на всю зиму – мясо-то вкусное, экологически чистое.

И в национальном селе Арка на большом сходе, где собрались оленеводы, ведущие кочевой образ жизни и оседлые, говорили о том же. Почему их уравняли с обычными охотниками? Оружие для них – прежде всего защита от хищника.

Выходит, надо уточнить в законе, что они – оленеводы-кочевники. И дальше. Как помочь оленеводам оформить субсидии на оленя? Ведь полагаются же бюджетные деньги на каждую корову и чушку, которых выращивают крестьяне на личных подворьях. Но выдавать деньги можно лишь в том случае, если оленеводы зарегистрируются как индивидуальные предприниматели или объединятся в национальную общину. Пока из почти пяти с половиной тысяч оленей района только 800 принадлежат общинам. Вроде бы, хорошая идея. Однако оленеводы, потупившись, молчат.

- Может быть, община – дело и стоящее, но кто станет заниматься бумажной работой – справки, отчеты, налоги? – спрашивают самые смелые.

Да и председатель общины «Витачан» Андрей Иннокентьевич Громов откровенно признается, что оленеводство не дает прибыли. Олени гибнут от болезней и волков. Пастбища не закреплены за семьями, сотни гектаров тундры каждый год горят от сухих гроз. Получили они в прошлом году субсидии на 518 тысяч рублей, а убытки вышли в 680 тысяч рублей. Если бы не рыба, давно бы разорились.

И опять звучит известная фраза, что без оленя – нет эвена. Он – центр мироздания человека Севера. Они нераздельны, как заснеженные горы, у подножия которых стоит Арка, тайга и высокое небо, к которому люди неизменно обращают свой взор. Как река, живая и быстрая, ускользающая, как сама жизнь.

Источник

See series here.

Members of Russian Duma visit Yamal Pic: Gazprom

In a further sign of the importance of the development of the oil and gas resources of the Yamal Nenets Autonomous Okrug to the coffers of the Russian Federation, members of the Russian Duma visited Novy Urengoy last week to see Gazprom’s activities in the region up close. While the area is not a primary one for reindeer husbandry, the visit underscores how critical the resources of the region are viewed in Moscow.

More with here on the Gazprom site and some interpretation here.

Port under construction at Kharsavey for the Bovanenkovo gas field in the Yamal Peninsula, Russia, July 10, 2010. Jewel Samad / AFP / Getty Image

Very interesting article in Time Magazine  on how Putin will fund his campaign promises – by increasing oil and gas extraction in the Arctic, specifically Yamal, home to the largest single area of reindeer husbandry in the world. Putin is quoted “we will turn Yamal into the new oil and gas province of Russia.” Impacts on reindeer herding notwithstanding, the strategy is obviously not risk free as it needs oil prices of 140-150/barrel.

Obviously much development is already underway, though this does hint that further development may be fast tracked.
Read the full article here: http://www.time.com/time/world/article/0,8599,2110165,00.html#ixzz1rHjFUZbp